Рейтинг@Mail.ru
НОЧИ:

472 Триста семьдесят шестая ночь

Когда же настала триста семьдесят шестая ночь, она сказала: «Дошло до меня, о счастливый царь, что евнух, который вышел из дворца аль-Вард-фи-ль-Акмам, рассказал Унс-аль-Вуджуду обо всем, что случилось с ним, и сказал: „Люди, которые меня захватили, оскопили меня, и продали в евнухи, и вот я в таком положении“.

И после того как евнух приветствовал Унс-аль-Вуджуда и пожелал ему долгой жизни, он ввёл его во двор дворца. Унс-аль-Вуджуд увидел там большой пруд, окружённый деревьями и кустами, и во дворе были птицы в серебряных клетках с золотыми дверцами, и клетки эти были повешены на ветвях, и птицы в них щебетали, прославляя владыку судящего. И Унсаль-Вуджуд подошёл к первой птице и вгляделся в неё, и вдруг это оказалась горлинка. И когда птица увидела юношу, она возвысила голос и сказала: «О благой!»

И Унс-аль-Вуджуда покрыло беспамятство. А очнувшись от беспамятства, он стал испускать вздохи и произнёс такие стихи:

«Горлинка, безумна ль тоже ты, как я?

Так спроси владыку и скажи: «Благой!»

Если б знать, – твой возглас от восторга ли,

Или же от страсти, что в душе живёт?

Ты поешь ли с горя, потеряв друзей,

Иль забыта ими и болеешь ты?

Или потеряла милых ты, как я?

Ведь жестокость-признак, что была любовь

Тех, кто вправду любит, охрани Аллах!

Их я не забуду, хоть бы я истлел»

 

А окончив свои стихи, он так заплакал, что упал, покрытый беспамятством, а опомнившись, он шёл, пока не дошёл до второй клетки, и там он увидел вяхиря. И когда вяхирь увидел его, он проворковал: «О вечный, благодарю тебя!» И Унс-аль-Вуджуд стал испускать вздохи и произнёс такие стихи:

«О вяхирь, что промолвил, воркуя, мне:

«О вечный, благодарен я в горести!»

Возможно, что Аллах своей милостью

Сведёт меня с любимым в пути моем.

Бывал со мной медовых властитель уст,

И страсть мою ещё сильней делал он.

И молвил я (а в сердце горел уже

Огонь любви, и душу он жёг мою,

И токи слез как кровь лились из очей,

И по щекам текли они струями):

«Нет тварей здесь» не знающих горестей,

Но все терпеть в беде моей буду я,

Когда Аллах – клянусь его силою! –

Сведёт меня с владыками, в светлый день,

Я все отдам, чтоб угостить любящих, –

Обычай их тадсов, каков обычай мой,

И выпущу из их темниц птичек я,

И горести докину для радости!».

 

А окончив свои стихи, он подошёл к третьей клетке и нашёл там соловья. И соловей защебетал при виде юноши, и тот, услышав его, произнёс такие стихи:

«Мне нравится соловьиный голое, – так нежен он,

Как голос влюблённого, от страсти погибшего.

О, сжальтесь над любящими! Сколько ночей они

От страсти волнуются и горя и напастей,

Как будто бы из любви великой сотворены, –

Ни утра, ни сна им дет, от страсти и горести.

Когда потерял я ум, влюбившись, прикован был

К любимому страстью я, когда ж я прикован был,

Ток слез полился, как цепь, и молвил я: «Цепи слез

Длинней теперь сделались, и ими прикован я.

Далеко они, и грусть все больше, и нет уже

Сокровищ терпения; тоскою встревожен я.

Коль будет рок справедлив и снова сведёт меня

С любимым, и вновь покров Аллаха покроет нас.

Одежду свою сниму я, милый чтоб видеть мог,

Как тело изнурено разлукой моей вдали».

 

А окончив свои стихи, он подошёл к четвёртой клетке и увидел в ней соловья другой породы, и соловей застонал и защебетал при вида Унс-аль-Вуджуда, а тот, услышав его щебетанье, пролил слезы и произнёс такие стихи:

«Соловья прекрасный голос на заре

Любящих забыть заставит прелесть струп.

На любовь Унс-аль-Вуджуд вам сетует

И на страсть, что стёрла след его совсем.

Часто слышали мы песни, что могли

От восторга сталь и камень размягчить,

И под утро ветерок вам весть давал

О садах, где расцвели уже цветы.

И вдыхать и слышать рады были мы

Ветерок и птичек пенье на заре.

Но мы вспомнили покинувших друзей

И пролили слез потоки, точно дождь.

И в душе зарделись пламя и огонь,

Загорелись, как искры уголёк.

Помешал Аллах влюблённым получить

От любимых или близость, или взгляд.

У влюблённых, право, оправданья есть,

Проницательный один лишь знает их».

 

А окончив свои стихи, он прошёл немного и увидел прекрасную клетку, – не было клетки лучше её – и, приблизившись, он нашёл в ней лесного голубя (а это вяхирь, известный среди птиц), и голубь щебетал от страсти, а на шее у него было ожерелье из драгоценных камней, редкостно красивое. И Унс-аль-Вуджуд всмотрелся в голубя и увидел, что он сидит в клетке, потеряв разум и ошеломлённый, и, увидав его в таком состоянии, юноша пролил слезы и произнёс вот эти стихи:

«О лесной мой голубь, шлю тебе привет,

Всех влюблённых Другу, от людей любви.

Сам влюблён в газель я стройную давно,

Чьи глаза острее лезвия меча,

Сожжены любовью сердце и душа,

Худоба владеет телом и болезнь,

Сладость пищи уж запретна для меня,

Как запретно сна приятность мне узнать.

Утешенье и терпение ушли,

А любовь, тоска и горе – те со мной.

Как мне будет жизнь приятна после них,

Когда в них моё желанье, цель и дух?»

 

А когда Унс-аль-Вуджуд окончил свои стихи…»

И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.