Рейтинг@Mail.ru
НОЧИ:

1022 Восемьсот одиннадцатая ночь

Когда же настала восемьсот одиннадцатая ночь, она сказала: «Дошло до меня, о счастливый царь, что когда старуха спросила Хасана, что с ним, он воскликнул: „Эта царица – либо моя жена, либо самый похожий на мою жену человек“. И царица сказала: „Гора тебе, о нянюшка, этот чужеземец бесноватый или помешанный, потому что он смотрит мне в лицо и таращит глаза“. – „О царица, – сказала старуха, – ему простительно, не взыщи с него. Ведь пословица говорит: „Для больного от любви нет лекарства“. Что он, что бесноватый – все равно“. А Хасан заплакал сильным плачем и произнёс такие два стиха:

«Увидя следы любимых, с тоски я таю

И слезы лью на месте их стоянки,

Прося того, кто нас испытал разлукой,

Чтоб мне послал любимых возвращенье».

 

И потом Хасан сказал царице: «Клянусь Аллахом, ты не моя жена, но ты самый похожий на неё человек!» И царица Нур-аль-Худа так засмеялась, что упала навзничь и склонилась на бок и сказала: «О любимый, дай себе отсрочку и рассмотри меня и ответь мне на то, о чем я тебя спрошу. Оставь безумие, смущение и смятение, – приблизилось к тебе облегчение». – «О госпожа царей и прибежище всех богатых и нищих, увидав тебя, я стал бесноватым, потому что ты либо моя жена, либо самый похожий на неё человек. А теперь спрашивай меня о чем хочешь», – сказал Хасан. И царица спросила его: «Что в твоей жене на меня похоже?» – «О госпожа моя, – ответил Хасан, – все, что есть в тебе красивого, прекрасного, изящного и изнеженного – стройность твоего стана и нежность твоих речей, румянец твоих щёк, и выпуклость грудей и все прочее, – на неё похожи».

И царица тогда обратилась к Шавахи, Умм-ад-Давахи, и сказала ей: «О матушка, отведи его обратно на то место, где он у тебя был, и прислуживай ему сама, а я обдумаю его дело. И если он человек благородный и храни г дружбу, приязнь и любовь, нам надлежит помочь ему, особенно потому, что он пришёл в нашу землю и ел нашу пищу и перенёс тяготы путешествия и борьбу с ужасами опасностей. Но когда ты доставишь его в свой дом, поручи его твоим слугам и возвращайся ко мне поскорее, и если захочет великий Аллах, будет одно только благо». И старуха вышла и взяла Хасана и пошла с ним в своё жилище и велела своим невольницам, слугам и прислужникам ему служить и приказала принести ему все, что ему нужно, не упуская ничего из должного.

А потом она поспешно вернулась к царице, и та велела ей надеть оружие и взять с собой тысячу всадников из доблестных. И старуха Шавахи послушалась её приказаний и надела свои доспехи и призвала тысячу всадников, и, когда она встала меж руками царицы и сообщила ей о прибытии тысячи всадников, царица велела ей отправиться в город царя величайшего, её отца, и остановиться у его дочери Манар-ас-Сана, её младшей сестры, и сказать ей: «Одень твоих детей в рубахи, которые я для них сделала, и пошли их к её тётке, она стосковалась по ним».

И потом царица сказала старухе: «Я наказываю тебе, о матушка, скрывать дело Хасана, и когда ты возьмёшь у неё детей, скажи ей: „Твоя сестра приглашает тебя её посетить“. И она отдаст тебе детей и выедет ко мне, желая меня посетить. Ты возвращайся с ними поскорее, а она пусть едет не торопясь, и иди не по той дороге, по которой поедет она. Пусть твой путь продолжается ночью и днём, и остерегайся, чтобы хоть кто-нибудь один не узнал об этом деле. И затем, я клянусь всеми клятвами, если моя сестра окажется его женой и станет ясно, что её дети – его дети, я не помешаю ему взять её и её отъезду с ним и с детьми…»

И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.